?

Log in

No account? Create an account

[icon] Гуцаленко Л.А. Нужна ли социологии жизни... живая личность? - Социология в Беларуси — ЖЖ
View:Свежие записи.
View:Архив.
View:Друзья.
View:Личная информация.

Tags:
Security:
Subject:Гуцаленко Л.А. Нужна ли социологии жизни... живая личность?
Time:05:07 am

© Гуцаленко Л.А. Нужна ли социологии жизни... живая личность? // Социологические исследования. - 2003. - № 10.





ГУЦАЛЕНКО Леонид Авксентьевич, доктор философских наук, профессор кафедры социологии Белгосуниверситета.




Гуцаленко Л.А.

Нужна ли социологии жизни... живая личность?


Обсуждение вопросов о предмете социологии я начну с категории личности. Социология оперирует не понятием человека вообще (существа родового), а его социализированным аналогом, то есть категорией личности. С этим связаны заголовок статьи и ситуация в социологической теории и практике. Свойство быть живым в социологическом знании соотносимо с человеком, с его биосоциальной природой. Если личность считать феноменом социальным, надбиологическим, в жизни она как бы не "прописана". "Личность, - утверждается в Российской социологической энциклопедии, - целостность социальных свойств человека, продукт общественного развития и включения индивида в систему социальных отношений посредством активной предметной деятельности и общения" [1, 250].
В литературе есть попытки "реанимировать", реабилитировать личность. Но традиция столь довлеет над авторами, что они дают личности характеристики, мешающие получить целостное представление. Возьмем формулировку: личность - "устойчивая система социально значимых черт, которые характеризуют индивида как члена общности, группы, общества". Далее: "В личности, как и в человеке вообще, необходимо видеть (особенно в процессе социальной работы) три составляющие: социальную, психологическую и физиологическую (биологическую)" [2, 84]. Во-первых, поскольку два последних момента не включены в определение личности, то и значимость их минимальна. Во-вторых, почему на них обращать внимание лишь тогда, когда социальная дееспособность индивида снижена (престарелые, инвалиды и т.д.), а биологическая (болезни, органические аномалии) - выходит на первый план? Разве менее значимы биологические константы в активной социальной жизнедеятельности людей? Даже словосочетания "здоровье личности", "жизнь личности" предполагают не бытие органически живой личности, а различные стороны социального функционирования (взаимодействия, производственная сфера, нравственное здоровье и т.д.). Категорию же "здоровье" в медико-биологическом понимании за пределами социологии медицины не относят к субъекту социальных связей, отношений, общностей, статусов, ролей. Выражение "живая личность", в лучшем случае - просторечие, характеристика человека не скучного, раскованного.
За редким исключением, свыше двухсот имеющихся в научной литературе определений личности следуют в русле такой традиции. Представляемый в них субъект социальной жизни достоин сочувствия, ибо не живет, а функционирует, подобно "социальным фактам". Э. Дюркгейм, понимая бессубъектность этих заместителей реальных субъектов, счел нужным перенести жизненные признаки со вторых на первые: "индивиды, соединяясь, образуют психическое существо нового типа, которое, таким образом, обладает своим собственным способом думать и чувствовать" [3, 299].
Допускаю сознательное употребление классиком метафоры. В реальной жизни, каких бы масштабов и форм, степени концентрации социальности ни приобрело сообщество людей, оно остается производным от живых и в этом смысле самодостаточных первичных (М. Вебер) субъектов. Присущими каждому из них умом, сердцем, целеполаганием, потребностями, интересами, мотивами, ценностями это сообщество "думает", "чувствует". Других атрибутов бытия у него быть не может. Пусть в измененном - сущностном, обобщенном и углубленном - виде любая социальная общность живет посредством живых и для живых людей. В этом она детерминирована ими не в меньшей, а возможно в большей степени, чем они общностью, как внешним фактором своего бытия. Если рассуждать иначе, то живой человек наделяет все произведенные вместе с другими людьми социальные образования легитимностью, которой сам лишается, становясь биологическим анонимом.
Справедливо отметить в социологии и других социальных науках позицию, сторонники которой не хотят превращаться в "фигуру умолчания", не замечая очевидного: личность все-таки живая. Порой их мнение напоминает крик отчаяния: если сущность человека исключительно социальна, то "в своих социальных функциях человек делает все, что угодно, но только не живет, потому что жить вне кровообращения, дыхания, пищеварения, вне своей органической жизни невозможно" [4, 116]. Эти строки опубликованы более двадцати лет назад, но ситуация, вызывавшая недоумение, сохранилась. Неужели ждать создания роботизированного человечества, чтобы признать: социология вообще и в особенности - жизни нужна обыкновенным людям, людям как личностям.
Еще несколько замечаний. До сего времени не преодолена реакция социологов на "социальную физику" О. Конта, на его метод проектирования общества по "образу и подобию" организма. Сейчас можно избегать абсолютизации классиков и господствовавших идеологий. Можно, не поддаваясь "чарам" реализма и номинализма, искать точки их соприкосновения на уровне важнейших категорий социологии и ее общей теории; следует акцентировать личность и ее жизненные силы. Нерешенность связанных с этими дефинициями проблем более нетерпима по отношению, особенно, к социологии жизни. Дабы не изобретать новый термин, я использую понятие жизненных сил (С.И. Григорьев) [5]. Но оно пока не интегрирует все элементы этой сложной структуры. Видимо, целесообразно четче различать жизненные начала, приобретающие в последующей трансформации статус жизненных сил. В качестве таковых выступает совокупность биопсихических элементов и свойств человека, которые в процессе социализации, общественной практики и общения не ослабляют, а усиливают влияние (наряду с социальными факторами) на формирование социальных качеств субъекта. В единстве с этими качествами жизненные начала составляют жизненные силы именно личности, поскольку на выходе процесса своего социального становления индивид предстает как сознательный субъект социальных общностей, отношений, процессов, статусов, ролей ценностей, индивидуальных жизненных планов, программ, стратегий. Соответственно, личность, обладающая жизненными силами, есть субъект социальной жизни, процесса, соединения естественного и социального, индивидуального и коллективного в социальных деятелях, в творимой ими и их творящей социально-жизненной среде.
В поисках субстанции социальной реальности. Публикация Ж.Т. Тощенко о понятийном аппарате социологии - удачно переводит разговоры в плоскость интеграции существующих внутри этой науки теорий. Автор понимает "...социологию жизни как органическое единство общественного сознания, поведения (деятельности) и окружающей среды..." [6, 16]. Здесь представлены составляющие социума, разъединяемые оппозиционными теориями: субъективное (сознание), объективное (социальная среда), поведение и деятельность - динамические элементы, органически соединяющие, субъектно-объектные образования и обеспечивающие их переход друг в друга. За этим стоит основной интегратор - личность, социально ангажированный человек. Под социальной ангажированностью я имею в виду субъективно и объективно обусловленную включенность индивида во все формы коллективной, социальной жизни. В других работах Ж.Т. Тощенко характеризует роль личности в социальном континууме так, что позволительно говорить о соединении в ней функций детерминатора и интегратора этого континуума. "Прежде чем окончательно сформироваться, эти (социальные - Л.Г.) общности, в свою очередь, должны сложиться из элементов социального мира - личностей, людей, которые и определяют суть данного общественного явления и в этом смысле являются первопричиной существования всего социального. Но главное не просто личности, люди, а их общественное качество, позволяющее считать их исходной категорией социологической науки" [7, 7].
Миссию устроителя социального мира человек выполняет в практической деятельности. Структура практики интегральна, охватывает потребности, цели, мотивы, деятельность, cсредства и результат [8, 503]. Поэтому через практику ее субъект переносит свой интеграционный потенциал на результат, конструируя сегменты социальности как единое целое. К сожалению, в первого же отклике на публикацию Ж.Т. Тощенко о категориях, - Ю.Л. Качанов субъект практики по сути в ней растворяет, точнее сказать, ею подменяет. "Практики захватывают, вовлекают в себя агента. Именно они, а не объясняющий агент, являются субъектом "онтологического объяснения" [9, 19].
Социологическая наука развивается перспективнее, когда субстанциальный статус личности в самовоспроизводстве и развитии социального мира занимает доминирующее место. Эти наработки сосредоточены в рамках новой научной парадигмы - социологии жизни. В ее центр выдвинут человек и его социальное бытие в качестве личности. По сущности, атрибутам, функциям, деятельности, интегративно-детерминирующему воздействию на объективирование социальной жизни: индивидуальной, групповой и общественной, - субъект главная структуро- и смыслообразующая сила общества. Разумеется, это схематическое изложение идей Т.М. Дридзе, Ю.М. Резника, Н.И. Лапина, А.О. Бороноева, С.И. Григорьева, Г.В. Дыльнова, В.А. Климова, П.Д. Павленка и др. [10].
Напомню одного из зачинателей этого направления - П.А. Сорокина. Он разработал концепцию, согласно которой человек не просто функционирует в социальном пространстве, а реально живет и действует в среде людей, объединенных в сообщества благодаря способности к структурному самовоспроизводству социальной жизни. Социология - это "наука о жизни и деятельности людей, живущих в обществе себе подобных" [11, 8].
На огромном ристалище различных подходов (сегодня это именуют плюрализмом) я предлагаю свой, выдержанный в русле тенденции центрирования личности человека. Назову его антропологическим монизмом. Во-первых, данную парадигму нет смысла наделять функцией конституирования человека как творца и интегратора социальной жизни, поскольку, с известными нюансами, он всегда был таковым. Во-вторых, от крайностей антропоцентризма, антропоморфизма, субъективизма этот подход отличается тем, что хотя рассматривает социальную жизнь как, прежде всего, самоосуществление субъекта, но в социальном пространстве взаимодействующих индивидов с целью более эффективного самоосуществления каждого. На всех уровнях социальной пирамиды индивидуальная жизнь обогащается за счет форм и способов коллективного мировидения и мироустроения. Индивидуальное, участвуя в социальном круговороте, в своей сути не перестает быть самим собой, сохраняя самотождественность и самоидентичность носителя. Везде оно остается началом общностного, институционального, общественного.
В-третьих, в процессе взаимодействия индивидуальной и коллективной форм самоосуществления снимается не только субъективизм-антропоцентризм (разновидность номинализма), но и объективизм-социоцентризм (реализм). В субстанциальной онтологии личность объединяет субъективно (сознание) - и объективно (сохраняя биологическое, используя орудия труда) - индивидуальное. В процессе социальной жизни это уже само по себе интегративное индивидуальное взаимодействует, взаимообогащается с субъективно-объективным коллективным (общественное сознание, общественная практика, социальная среда и др.). Человек не может не быть одновременно детерминатором и интегратором социальной жизни, поскольку данная его роль сквозная - в индивидуальной и коллективной формах жизни.
В-четвертых, стоит, наконец, подлинный смысл понятия "монизм" не сводится к переводу с греческого: "один, единственный" - метод, подход, взгляд, течение. Именно такое, не адекватное понимание этого термина общепринято, особенно у вульгаризаторов марксизма. На самом деле в толкование монизма заложена продуктивная методологическая идея: это "способ рассмотрения многообразия явлений мира, исходящий из одного начала, единой основы (субстанции) всего существующего и построения теории в форме логически последовательного развития исходного положения" [8, 377]. Категория социальной субстанции позволяет понять внутреннюю основу общественной системы, обусловливающую и интегрирующую ее элементы в единое целое, определяющую содержание, характер и направленность его развития. Социальное развитие исходит от личностных жизненных сил, как источника, и восходит к ним же, как результату. Ведь от усилий каждого в совместной деятельности зависит и качественная характеристика условий, в которых происходит совершенствование жизненных сил индивидов.
Любая составляющая социума, помимо человека, не может быть субстанцией этой сверхсложной реальности, пронизанной живым сознанием и действием. Так, политика, экономика, какая-либо другая сфера, социальный институт воспроизводят, и то с помощью задействованных в их структурах людей, одну сторону общества и его субъектов. Быть единым во многом (то есть сущностью и ее бесконечными проявлениями в социальной реальности) дано лишь человеку. Вернее, со-человеку, который даже наедине с собой думает, чувствует, действует благодаря знаниям, навыкам, полученным в процессе социализации, самореализации и общения, во всех формах социально организованной совместной деятельности с другими людьми.
Вместе с тем, субстанциальность индивида не ограничена масштабами со-человека. Она дополняется генетическим, содержательным и функциональным единством человека с природой, универсумом. Этот выход человека за пределы личного "Я" и социума можно фиксировать в понятии "человек как со-космос". Влияние природных факторов, особенно биологических, на стихийную социализацию индивида было значительным всегда, однако оно изучено мало. Шаги в этом направлении сделаны: А.И. Ковалева, рассматривая уровни социализационных норм, первый из них фиксирует как обусловленный социальным и биологическим факторами [12, 110]. В социализационные нормы следует и включать космический фактор. Его роль в социализационном процессе возрастает. Это происходит по линиям: накопления информации, возникновения новых отраслей науки, практики, профессий. Такой ход дела означает усиление взаимовлияния со-человека на человека со-космоса и наоборот. Во взаимообогащении приведенных социокосмических составляющих субъекта социологию ожидают замечательные перспективы. Они связаны с концепциями "символического универсума" (П. Бергер, Т. Лукман), "универсумной социологии" (В.Г. Немировский), "космопланетарной, энергоинформационной социологии" (В.И. Болгов). Пожалуй, время подтверждает гипотезу Бергера и Лукмана о "широкой теоретической системе, которая, почти наверняка, будет включать общую теорию космоса и общую теорию человека" [13, 159].
Мы видим в человеке творца, детерминатора и интегратора поистине универсального. Он созидает социум как целостное многомерное пространство. Он представляет наиболее высокую стадию интеграции природно-космической и социокультурной эволюции окружающего мира. Человек закладывает основы детерминации и интеграции этих сторон и воплощает их в своих качествах и действиях на вертикальных и горизонтальных срезах социума.
Включаясь в социальные общности, процессы, отношения, люди не ослабляют, не утрачивают фундаментальной субстанции (творца, детерминатора и интегратора) социальной системы. Напротив, в коллективных формах экономической, политической и духовной жизни они наращивают социальный потенциал, углубляют субстанциальный статус. Отбор из обогащенного на микро-, мезо- и макроуровнях индивидуального опыта образцов мыследействия субъекта делает их достоянием социального опыта людей, всего общества. Поэтому не бесспорна, в частности, позиция Б.С. Сивиринова, утверждающего (с оговорками), что на мезо- и макроуровнях "...человек утрачивает статус субъекта, воздействия, определяющего те или иные деятельность или процесс" [14, 5]. Социальные институты, регулирующие жизнь общества, его социальные инстанции - это не бессубъективные анонимы, а организованные, компетентные живые, реальные люди, сотрудники, руководители.
Сознание как источник интеграции социального. Субстанциальная система "со-человек и человек как со-космос" ("со-человек и со-космос") в принципе отлична от других уровней материального мира способностью осознавать саму себя, свое предназначение, средства и условия его осуществления, предвидения результатов данного процесса. И все же, несмотря на огромную роль сознания, оно - часть телесно-духовно-деятельностной системы человека. Поэтому в целостном облике, а не в какой-то его части индивид - исходный, субстанциальный фактор социальной жизни и отправное понятие ее теоретического осмысления. Если фактором взять сознание (Ж.Т. Тощенко) [6, 14], мы часть (сознание) ставим на место целого (человека, личности). По этой причине не считаю возможным придать то значение понятию жизненных сил, как это делает С.И. Григорьев [5, 223]: они не исчерпывают универсальности человека.
В определении социологии жизни Ж.Т. Тощенко из всех видов сознания оставляет сознание общественное. Но источник и носители любого, в том числе группового и общественного сознания, - живые, реальные люди. Это мнение самого Тощенко, высказанное в другой работе. Подобным образом можно истолковать ход его мыслей, когда в предмет социологии он включает наряду с «реальным общественным сознанием» и "деятельность, действительное поведение людей, которые выступают как предметное воплощение (по форме и содержанию) знаний, установок, ценностных ориентаций, потребностей и интересов, фиксируемых в живом (подчеркнуто мною - Л.Г.) сознании..." [15, 27]. Если под "живым сознанием" понимать сознание конкретных индивидов, то где стена, которая жестко отделит носителя сознания общественного от индивидуального? В обоих случаях носители сознания - живые люди. Напомню, - коллектив - не виртуальное явление, а сообщество живых людей, объединенных целью, задачами, действием. Общество - система исторически сложившихся устойчивых отношений между людьми, также живыми. Сознание индивидуальное отличается от общественного не носителем: по сути в обоих случаях он один - реальный, конкретный индивид. В первом случае он осмысляет преимущественно собственное "Я" собственными духовными возможностями. Во втором - он осмысляет себя и остальной мир, прежде всего социальное пространство общности, к которой принадлежит своим духовным потенциалом, обогащенным в общении с себе подобными. Я присоединяюсь к точке зрения, согласно которой в пределах тела человек воспринимает себя как "Я", вне тела - как весь мир [16, 66].
Таким образом, в реальной жизни трудно провести водораздел между индивидуальным, личностным и общественным сознанием, поскольку одно постоянно, особенно на уровне обыденного, практического сознания переходит в другое. Самые значимые, дающие социальный эффект элементы опыта духовной и практической деятельности ("житейская мудрость") одних людей повторяются, дополняются в жизни других. Эти феномены мышления и навыков людей, как показали П. Бергер и Т. Лукман в "Трактате по социологии знания", проходят процесс взаимной типизации. "Важный элемент моего знания повседневной жизни - знание релевантных структур других людей" [13, 77]. В итоге типизированные формы мышления и поведения индивидов формализуются в знаках, символах, нормах, ценностях и от имени не конкретных личностей, а социальных институтов адресуются поколенным контингентам, особенно, поколениям будущим. Но это не обрекает их на жизнь такую же, в том же "социальном доме", который соорудили предшественники. Пользуясь общими "архитектурно-строительными правилами", они соответственно условиям, потребностям и ценностям в состоянии соорудить лучший дом и рациональнее организуют в нем жизнь. Иными словами, все зависит скорее не от абстрактно-родовых признаков индивида, а от качественного уровня их развития и использования. В этой связи вернемся к положению Ж.Т. Тощенко. Он, отмечая определяющую роль человека в социальной жизни, акцентирует соответствие его качеств этой социотворческой миссии [7, 7]. Следовательно, общественное сознание, процесс его институционализации в способах воспроизводства, развития и культивирования не могут оторвать его от живых действительных носителей.
Хотя я не сторонник взгляда на общественное сознание как исходное начало построения социального мира и его теории, не стану умалять его роль в выражении, организации и интеграции социальной жизни, как это делали вульгарные материалисты. Дело в качестве сознания людей. От сознания малограмотных людей, догматиков действительно мало что или вовсе ничего не зависит. Люди же с развитым сознанием в состоянии возвышаться над обстоятельствами, контролировать социальные ситуации, преобразовывать социальные объекты в соответствии со своими целями и диспозициями. Более того, такие субъекты идеями, решениями, действиями, объединенными с другими людьми усилиями способны существенно изменять индивидуальное и общественное бытие. Речь не о революционных всплесках человеческой энергии, а о планомерной созидательной работе с разумным риском и цивилизованной конкуренцией.
Духовный мир личности, неразрывно соединяя индивидуальность и ее многогранное, эффективное проявление в различных, или хотя бы одной сфере социального творчества, не зациклен на сознании индивидуальном, отсекающим общественное. Никому в голову не придет эту процедуру применить к Пушкину. Его нельзя "рассечь" на поэта с индивидуальным сознанием и на поэта как эталон художественной - и не только - культуры эпохи и истории человечества. Даже в лирике он оставался трибуном общественной мысли. В принципе то же можно сказать о каждом участнике социального творчества. Разница лишь в объеме этого явления. Таким образом, сознание в любом виде (индивидуальном, групповом, коллективном) зависит не только от объективного бытия, но и от многих структурных и деятельностных качеств людей, их объединений.
Вместе с тем, сознание не всевластно. Говорю не только об ограничивающем его возможности уровне знаний, заблуждениях, предрассудках и догмах. Он во многом зависим от нейродинамической системы индивида. Но пока человек в ничтожной степени овладел этой тончайшей материей. По словам одного из основоположников синергетики Г. Хакена, сегодня мы не ведаем, как осуществляется координация функционирования 100 миллиардов нейронов человеческого мозга, и лишь на сознательном выходе они подлежат культивированию, ответственному регулированию и контролю. Декодировка тайны саморегуляции в деятельности мозга и колоссальных резервов индивидуального сознания породит духовную революцию трудно предсказуемых масштабов [17]. Возможно, тогда закончится дезинтеграция индивидуального и общественного сознания, дав мощный толчок развитию социума, его субъектов, всего человечества.

Читать дальше


free counters
comments: Оставить комментарий Previous Entry Поделиться Next Entry

[icon] Гуцаленко Л.А. Нужна ли социологии жизни... живая личность? - Социология в Беларуси — ЖЖ
View:Свежие записи.
View:Архив.
View:Друзья.
View:Личная информация.